История махновщины — феномена приазовских степей. Часть II. Рождение армии и спасение Москвы
Фото: Wikipedia.org/Общественное достояние
На исходе осени 1918 года в степях Северного Приазовья, охваченных брожением после ухода австро-германских оккупантов, стала выкристаллизовываться новая военная сила, не похожая ни на одну другую, участвовавшую в Гражданской войне. Ее ядром стали не профессиональные солдаты, а местные крестьяне, возмущенные возвращением старых порядков, и рабочие с заводов и шахт, чьи поселки — от Юзовки и Горловки до Мариуполя — оказались в водовороте борьбы за власть. Фигура Нестора Махно, уже заработавшего к тому времени славу удачливого партизанского командира, стала естественным центром притяжения для разрозненных вооруженных отрядов.
Так начала складываться Революционная повстанческая армия (РПА), чья судьба на несколько лет стала неотделимой от истории нашего края. Это было военное формирование, чья уникальность определялась не только тактикой, но и самой концепцией его существования.
Принципы организации РПА шли вразрез со всеми канонами военной науки того времени. Армия строилась на идее добровольчества и самоуправления, она не знала ни казарменной муштры, ни жалованья, ни внешнего принуждения. Высшей инстанцией в любом, даже самом небольшом отряде, было общее собрание бойцов. Именно оно выбирало командиров — от десятника до самого «батьки» Махно — и могло их сместить. Именно оно решало, идти ли в бой, отступать или принимать предложения о перемирии.
Эта радикальная внутренняя демократия, немыслимая в жестко иерархических Белой или Красной армиях, порождала не дисциплину страха, но дисциплину сознательного согласия. Солдата здесь называли «повстанцем» или «бойцом», подчеркивая его свободный выбор сражаться за общее дело. Махновская армия сознательно противопоставляла себя государственной машине любого цвета. Она не просто воевала с врагами, а защищала пространство для иного, вольного жизненного уклада. По словам одного из главных идеологов махновского движения, Петра Аршинова:
«Сила такой армии, защищающей широкую революционную территорию, а не тесный район ее, явилась бы самым убедительным аргументом для большевиков, любящих на все накладывать свою руку».
Финансовый принцип был таким же необычным, как и организационный. Армия не имела централизованного снабжения из тыла и бойцам не платили регулярного жалования. Она существовала за счет трофеев, и, что важнее, за счет поддержки местного населения, которое часто видело в махновцах своих защитников. Это делало связь армии с крестьянами Приазовья кровной и взаимовыгодной. Без их помощи — продовольствием, фуражом, разведкой, уходом за ранеными — РПА не могла бы существовать.
Впрочем, то обстоятельство, что армия живет за счет военной добычи, позволяло врагам махновцев — как белым, так и, вскоре, красным — рисовать их не как народную армию, а как обычную банду грабителей. Однако, если говорить объективно, методы снабжения РПА мало чем отличались от способов существования любой иррегулярной вооруженной силы. Тем не менее в условиях идеологической борьбы эта практика легко подавалась как разбой. Большевистская пропаганда, получившая после победы монополию на написание истории, особенно преуспела в создании образа Махно (который, к слову, лично расстреливал мародеров и грабителей) и его армии как бандитов и погромщиков. Их обвиняли в неслыханных жестокостях, хотя многие подобные эпизоды были либо вымыслом, либо грубым преувеличением.
Действительно, махновцы могли быть безжалостны к своим классовым врагам и жестоки в бою, но их движение имело четкую социальную программу и дисциплину, что никак не вяжется с образом анархической вольницы. Тем не менее ярлык «бандитизма» надолго стал главным в официальной историографии, заслоняя сложную социальную природу и реальный масштаб этого феномена, которое Петр Аршинов называл «явлением громадного размаха, величия и значения».
Другим краеугольным камнем махновской военной системы была ее тактика, всецело построенная на идее мобильности. В условиях бескрайних, открытых степей, где трудно было закрепиться надолго, а численное и техническое превосходство часто было на стороне противника, ставка делалась на скорость, внезапность и умение наносить удары в самых неожиданных местах. Главной ударной силой РПА была конница — многочисленная, лихая и превосходно знакомая с местностью. Но настоящим символом махновщины, ее «визитной карточкой», стали тачанки.
Это простое и гениальное изобретение (его приписывают Махно, но на самом деле он только популяризировал ноу-хау, использованное англичанами еще во время войны с бурами в 1899–1902 годах) превращало средство передвижения в мощное оружие. В наступлении десятки тачанок образовывали подвижную огневую цепь впереди конницы, подавляя вражеские огневые точки. В обороне они создавали мобильные узлы сопротивления, способные парировать удары с любого направления. Для армии, изначально не имевшей артиллерии и бронетехники, тачанки стали универсальным и страшным оружием, идеально подходившим для ведения войны в специфических условиях степного Приазовья и Донбасса, где простор позволял развернуться лихой атаке.
Боевой путь РПА начался осенью 1918 года. Действуя небольшими отрядами, махновцы, выступавшие на этом этапе союзниками большевиков, нападали на немецко-австрийские гарнизоны, громили помещичьи экономии и обозы гетманской «варты» (Государственной стражи Украинской державы). Их успехи привлекали все новых бойцов.
С уходом оккупантов в конце 1918 — начале 1919 года в треугольнике между Екатеринославом (Днепропетровском), Александровском (Запорожьем) и побережьем Азовского моря фактически возникла так называемая «вольная зона» — территория, свободная от какой-либо государственной власти. Здесь на практике пытались строить безгосударственное общество на принципах самоуправления, о чем будет рассказано далее. Однако эта вольница, охватившая и часть северных районов Таврической губернии, просуществовала недолго.
Летом 1919 года в рамках масштабного похода на Москву Северное Приазовье захватили Вооруженные силы Юга России (ВСЮР) под командованием генерала Антона Деникина. Регулярные белые дивизии, усиленные кавалерией, артиллерией и даже танками, теснили и красных, и повстанцев. Под их сокрушительным натиском махновцы, понесшие тяжелые потери в предыдущих боях, были вынуждены отступить на запад, к Днепру. Их столица, Гуляй-Поле, была занята деникинцами. Казалось, движение разгромлено, а его остатки рассеяны. Но именно тогда Махно совершил свой самый легендарный и дерзкий маневр. Собрав сохранившее верность ядро армии, он в сентябре 1919 года неожиданно ушел в глубокий рейд по тылам Деникина, которые растянулись на сотни верст.
Этот поход, длившийся более месяца, стал настоящей тактической и стратегической катастрофой для белых. Махновцы прошли с боями сотни километров по левобережью Днепра, захватывая склады, освобождая пленных, грозя ключевым коммуникациям и таким важным центрам, как Александровски Екатеринослав, причем последний город за время Гражданской войны РПА брала аж два раза. Отряды Махно действовали стремительно и неуловимо, всегда появляясь там, где их не ждали.
Деникин, чьи отборные войска стояли уже под Орлом и Тулой, вынужден был снимать целые полки и дивизии с решающего московского направления для борьбы с неуловимым «батькой». В «Очерках русской смуты» комнадующий ВСЮР пишет:
«Сколько сил было в распоряжении Махно, не знал никто, даже он сам. Их определяли и в 10, и в 40 тысяч… В начале октября в руках повстанцев оказались Мелитополь, Бердянск, где они взорвали артиллерийские склады, и Мариуполь — в 100 верстах от Ставки (Таганрога). Повстанцы подходили к Синельникову и угрожали Волновахе — нашей артиллерийской базе… Случайные части — местные гарнизоны, запасные батальоны, отряды Государственной стражи, выставленные первоначально против Махно, легко разбивались крупными его бандами. Положение становилось грозным и требовало мер исключительных. Для подавления восстания пришлось, невзирая на серьезное положение фронта, снимать с него части и использовать все резервы».
Нестор Махно в окружении соратников. Фото: Wikipedia.org/Общественное достояние
Рейд нанес огромный материальный и моральный урон белым, дезорганизовал их снабжение, оттянул значительные силы в критический момент наступления и во многом предопределил последующий общий разгром ВСЮР. Даже в советской историографии этот маневр справедливо считался одним из важнейших факторов, облегчивших победу Красной Армии на южном фронте. То есть по сути, если бы не успешные действия «батьки», не исключено, что большевикам пришлось бы сдать Москву.
Для махновцев та осень стала временем триумфа и нового возрождения. Они вернулись в родные степи Приазовья не как остатки разбитого отряда, а как закаленная и грозная армия. На этом этапе к армии «батьки» массово присоединялись крестьяне, недовольные мобилизацией и реквизициями деникинцев, а также тысячи бежавших из плена красноармейцев.
В конце 1919 — начале 1920 года отряды Махно вели активные боевые действия на территории современного Донбасса, сталкиваясь теперь с частями Донской армии белых, которая прикрывала свои родные станицы. Отдельные части РПА неоднократно появлялись под Мариуполем, угрожали подступам к Юзовке (Донецку) и другим промышленным центрам, стремясь пополнить запасы снаряжения, распространить свое влияние и нарушить тыловую инфраструктуру белых.
Однако к началу 1920 года ситуация вновь резко изменилась. Красная Армия, окончательно разгромившая Деникина и отбросившая остатки его армии в Крым и на Северный Кавказ, теперь сама стала воспринимать «вольную» махновскую республику как прямую угрозу своей власти. Завершив один этап борьбы, пережив разгром и феноменальное возрождение, армия Махно готовилась к следующему, еще более драматичному и бескомпромиссному противостоянию — на этот раз с бывшими временными союзниками, которые из тактических попутчиков превратились в главных идеологических и военных противников.
