К концу июля 1942 года части 383-й Шахтерской стрелковой дивизии с боями отходили на юг. Остатки обозов, спасенное оружие, обессиленные, но живые бойцы стягивались к перевалам, где предстояло держать новые рубежи. Вокруг высились пики Кавказских гор. Здесь для вчерашних горняков начиналась совсем иная жизнь: родные степные просторы остались позади, уступив место скалам и ущельям, а маневренная война сменилась изнурительными боями за каждую высоту. Тактику приходилось приспосабливать к капризам рельефа. При этом противник, укомплектованный специально обученными егерями, чувствовал себя в такой обстановке намного комфортнее.
Это вторая статья о 383-й Шахтерской стрелковой дивизии. Первый текст читайте по ссылке:
С 9 августа 1942 года дивизия, попав в окружение, с боями прорывалась через Апшеронский и Нефтегорск в предгорья Кавказа, чтобы прикрыть дорогу на Туапсе. Приняв в свой состав два полка разбитой 236-й дивизии, «шахтеры» контратаковали противника под Хадыженской, но безуспешно. К 18 августа, имея всего один полк, 383-я дивизия заняла оборону на рубеже Гунайка — Маратуки. Ее 691-й полк, оставшийся в окружении восточнее Апшеронского, 19 августа пробился к своим, сохранив вооружение.
Немцы между тем усиливали натиск. Контрудар 383-й дивизии совместно с другими частями к 30 августа отбросил противника. Враг потерял до двухсот человек, были захвачены винтовки, автоматы и пулеметы. Дивизия, насчитывавшая к тому моменту около 5500 человек, закрепилась на господствующих высотах. Несмотря на тяжелые потери (более 600 человек пропавшими без вести) и превосходство противника в вооружении, наши войска остановили продвижение немцев восточнее Туапсе, осваивая новую тактику боя в горах мелкими подразделениями.
В конце сентября 1942 года немецкое командование приступило к решающей фазе Туапсинской операции. 17-я армия вермахта, имевшая в своем составе отборные горнострелковые части, получила приказ любой ценой прорваться к Черному морю и отсечь советские войска от побережья. Еще 18 сентября 1942 года в разговоре со своими генералами Адольф Гитлер сформулировал ключевые задачи на кавказском направлении:
«Решающим для нас является прорыв на Туапсе, а затем блокирование Военно-Грузинской дороги и прорыв к Каспийскому морю».
За этой фразой стоял четкий военно-экономический расчет. Город привлекал немецкое командование по двум причинам. Во-первых, здесь находился нефтеперерабатывающий завод и склады горючего — топливо было нужно армиям, рвущимся к бакинской нефти. Во-вторых, после потери Севастополя и Новороссийска Туапсе оставался ключевой передовой базой Черноморского флота на Кавказе, и его захват лишал корабли последнего крупного порта вблизи линии фронта.
383-я дивизия в составе 18-й армии генерала Федора Камкова занимала оборону на центральном, самом опасном направлении — у села Шаумян, где проходила дорога к побережью. Начавшиеся 25 сентября бои сразу приняли ожесточенный характер. Противник, опираясь на поддержку авиации и горной артиллерии, методично продавливал советскую оборону. Особенно тяжелая ситуация сложилась в районе высоты Шахан, господствовавшей над окрестностями. Заняв ее, немцы получили возможность простреливать всю долину и диктовать условия боя. Село Шаумян четырежды переходило из рук в руки, и каждый раз дивизия Провалова отбрасывала врага обратно.
В критический момент, когда силы оборонявшихся были на исходе, командование армии направило в их распоряжение 3-й дивизион 647-го артиллерийского полка под командованием старшего лейтенанта Анатолия Александрова. Артиллеристы скрытно выдвинулись на позицию, откуда можно было бить прямой наводкой, замаскировали орудия на южной окраине села и в решающий момент обрушили на скопившегося для атаки противника шквал огня. Эффект оказался сокрушительным. Враг был смят и отброшен, высоту Шахан удалось отбить. Дивизион Александрова уничтожил в том бою 27 огневых точек, 14 орудий, 21 миномет и несколько сотен солдат противника. Командир дивизиона получил орден Красного Знамени, а после войны стал почетным гражданином села Шаумян.
Сентябрь и начало октября сорок второго стали, пожалуй, самым тяжелым периодом для дивизии за всю ее историю. Противник, не считаясь с потерями, бросал в бой все новые и новые части. Немецкая авиация господствовала в воздухе, методично обрабатывая советские позиции. Снабжение по горным тропам было крайне затруднено, бойцы недоедали, патроны и снаряды приходилось экономить. В таких условиях удержать позиции можно было только чудом и невероятным упорством.
В эти дни в дивизии служил человек, чья фронтовая судьба сложилась весьма необычно. Владимир Стеженский, выпускник Московского института философии и литературы, владевший немецким языком, попал на фронт военным переводчиком и был назначен помощником начальника разведотдела 383-й дивизии. В своих мемуарах он оставил яркое описание той осени:
«Шел октябрь сорок второго года. Наша 383-я стрелковая дивизия… вела бои в предгорьях Кавказа, северо-восточнее Туапсе. Бомбили и обстреливали нас со страшной силой. А наши самолеты здесь не появлялись. Бомбежки начинались с самого рассвета, потом педантичные немцы устраивали себе, а заодно и нам „обеденный перерыв“ с той лишь разницей, что они получали вполне приличный паек, а мы, поскольку наши тыловые части, как это слишком часто бывало, где-то застряли, занимались самопропитанием».
Именно к Стеженскому в те дни доставили ценного «языка» — лейтенанта Франца Лемана из немецкой горнострелковой части. Разговор с пленным с самого начала пошел не по шаблону. На все вопросы, касающиеся дислокации и численности немецких войск, Леман отвечать отказался, ссылаясь на присягу. Но когда речь зашла о литературе, лейтенант оживился и с увлечением заговорил о Генрихе Гейне и Томасе Манне — писателях, в Третьем рейхе запрещенных. Перед отправкой в тыл Леман неожиданно протянул переводчику фотографию жены с берлинским адресом, заявив:
«Ее все равно отберут и уничтожат ваши комиссары. Там мой берлинский адрес. В этой войне Германия победит, а вы, если останетесь живы, попадете к нам в плен. Тогда дадите о себе знать, я вам помогу».
Стеженский только усмехнулся, пообещав, что первым в Берлине будет все-таки он. В итоге судьба распорядилась так, что прав оказался советский офицер. Леман вскоре бежал из плена во время бомбежки, снова надел форму, отправился на фронт и в 1944-м опять угодил в плен под Севастополем. А в мае 1945-го Стеженский действительно попал в Берлин — в качестве переводчика первого советского коменданта города генерала Николая Берзарина. И он нашел время разыскать жену Лемана, чтобы передать ей фотографию и весточку от мужа.
Бои на туапсинском направлении продолжались до декабря 1942 года. Противник, потеряв под Шаумяном и на соседних высотах тысячи солдат, так и не сумел прорваться к морю. В разгар этих событий, 27 ноября, командир дивизии Константин Провалов получил звание генерал-майора. Для шахтеров, прошедших с ним от Донбасса до Кавказа, это стало признанием их общих заслуг. Дивизия не просто выстояла — она перемолола в горах отборные егерские части немецкой армии, наученные воевать в Альпах, но оказавшиеся бессильными перед упорством людей, которые когда-то спускались в угольные забои, а теперь поднимались на заоблачные высоты.
В одном из послевоенных интервью Провалов вспоминал еще одну деталь тех дней: местные жители — женщины и подростки — каждый день рисковали жизнью, помогая дивизии, что было критически важным в ситуации, когда большинство лошадей пало. Провалов писал в мемуарах:
«Наши люди способны выдержать любые лишения. Лошади не выдерживают. Они падают, обессиленные, и ничем невозможно поднять их. Облегчают поклажу. С повозок, из вьюков берут патронные ящики, снаряды, взваливают себе на плечи. К орудиям привязывают бурлацкие лямки и сами впрягаются в них — бойцы, командиры. Полтора километра в час — но все вперед и вверх».
Дорог в горах практически не было, и боеприпасы на передовую приходилось доставлять по склонам вручную. Жители окрестных аулов выстраивались в живые цепочки и по камням, под обстрелами, передавали снаряды и патроны из рук в руки. Без их помощи, говорил генерал, удержать позиции было бы невозможно. Война в горах оказалась не только испытанием солдатской выучки, но и проверкой на человечность, и эту проверку Шахтерская дивизия выдержала.
К началу 1943 года, после разгрома немецких войск под Сталинградом, обстановка на Кавказе изменилась. Противник, опасаясь окружения, начал поспешный отход с занятых рубежей. 383-я дивизия перешла в наступление, преследуя отступающие части вермахта. Последовали не менее ожесточенные бои за Новороссийск и Тамань. Но кавказская эпопея осталась в памяти ветеранов как время величайшего напряжения сил, когда цена каждого удержанного перевала измерялась тысячами жизней, а каждый выживший с полным правом мог считать себя заново рожденным.
Александр Медников